Письмо товарищу Сталину


30 июля 2012 года 16:23
Письмо товарищу Сталину

Захар Прилепин стал почтальоном
Текст целиком >>>
Оставьте свой комментарий:
2 комментария
  1. Здравствуйте!
    Увы, этот текст З.Прилепина (на который здесь дана ссылка — рядом с его фотографией), является, очевидно, чуть ли не идеальным образцом сталинистской (точнее, даже сталинистско-нацистской, т.к. написан он как бы от имени евреев) пропагандистской демагогии, очень мягко говоря… Кстати, в июне Прилепин приезжал в Воронеж, где на одной публичной встрече я спросил его, почему он столь ненавидит либерализм, означающий, в переводе на русский, идеологию свободы. И он очень путанно и долго — чуть ли не полчаса — отвечал в том смысле, что, мол, против свободы людей вообще-то он, разумеется, ничего не имеет, однако, в СССР никакого либерализма не было, но ощущения свободы, мол, было предостаточно… Я, конечно, вспомнил тогда кое-что из той советской “свободы” (к которой Россия стремительно движется нынче), но не стал беспокоить известного писателя никакими дополнительными вопросами…
    В качестве комментария прилагаю несколько совсем коротких отрывков, перепечатанных пару лет назад в “Крамоле” из газеты “Воронежский Курьер”, а также одно своё очень старое самиздатское стихотворение, написанное по рассказам многих людей, включая моих родственников…
    Всем читателям — всяческих успехов!
    Дм.Воробьевский, редактор самиздатской газеты “Крамола” (её сайт: http://krrramola.narod.ru/ ), г.Воронеж.
    ————

    СТРАШНЕЕ ВОЙНЫ
    (Отрывки из воспоминаний, опубликованных в газете “Воронежский Курьер” за 12-е декабря 2009 г.)

    Я, Акованцева Евдокия Фёдоровна, родилась 23 февраля 1920 года в старинном русском городе Коротояке Коротоякского района Воронежской области. Теперь это село Коротояк Острогожского района… С нашего хутора никого не высылали, а в хуторах, примыкавших к нам, было по-другому. С хутора Травина, состоящего из трёх хат и расположенного в двух километрах от нас, выслали две семьи; с хутора Ушакова (в километре от нас, состоял из пяти хат) выслали одну семью, однохатный хутор Лобкин не тронули, а вот хутору Уварову, что в пяти километрах от нас, не повезло… Высылали их поздней осенью и везли через наш хутор. Страшнейшую картину, которую я тогда увидела, даже и близко невозможно сравнить ни с какими ужасами, пережитыми и увиденными мной в годы Великой Отечественной войны. Несколько подвод увозили большие семьи раскулаченных крестьян в Острогожск. На этих подводах, набитых битком маленькими детьми, сидели несколько женщин и стариков. Мужчин не было: очевидно, их арестовали раньше. Одежда на детях и женщинах была до того оборванная и грязная, что на эту бедноту было страшно смотреть, а некоторые дети были просто голые… Сквозь детский визг были слышны вопли и завывания женщин. Вокруг повозок ехали верхом вооружённые винтовками люди.
    На въезде в Острогожск со стороны Воронежа, по левую сторону от дороги, стоит сейчас полуразрушенная церковь Тихона Задонского, за ней кладбище. Вот в эту церковь со всех населённых пунктов Коротоякского и Острогожского районов в 1929-1930 годах помещались советскими властями раскулаченные крестьянские семьи. Люди в страшной давке находились там неделями. Наступила зима, церковь не топили, а людей не кормили. В первую очередь там умерли все дети, а потом взрослые. Умерли в этой церкви и наши уваровцы. Выживших отправляли из Острогожска в Казахстан. Была зима – люди были голодные, раздетые, многие умерли в холодных телятниках (вагоны) ещё по пути в ссылку. Никто впоследствии не вернулся обратно. Возможно, эту церковь сейчас восстанавливают, а я думаю, этого делать нельзя. На её месте или рядом нужно поставить часовню в память о тысячах умерщвлённых коммунистами крестьян…
    Начался 1933 год. В семье нас тогда было восемь человек. Мы едва не умерли с голода… Летом 1933 года, после уборки пшеницы, мы, дети, стали ходить и собирать с полей потерянные колоски колхозной пшеницы в свои специально пошитые маленькие холщовые сумочки. Но из Острогожска были присланы объездчики на лошадях – охранять пустые колхозные поля. Они догоняли нас, высыпали наши колоски, забирали наши сумочки, а нас избивали длинными кнутами… Ближе к осени в нашем лесу поспевали дикие лесные груши. Мы их собирали, сушили и мололи на муку. Из этой “муки” пекли хлеб. Другой пищи не было… Власти выставили усиленную охрану лесов. Пойманных с грушами детей и женщин избивали, мужчин арестовывали и увозили в Острогожск, а груши высыпали на землю. Однажды мы с братом пролежали в канаве с мешком груш всю ночь и лишь под утро, когда охрана потеряла бдительность, смогли пробраться сквозь кордон, – а ведь лес находился лишь в трёхстах метрах от нашего дома. Конечно, государству эти лесные груши были не нужны, но был порядок: ничего советского не тронь! Так сельское население России специально было поставлено тогда на грань вымирания…

    Акованцева Евдокия Фёдоровна.
    ————

    1933 ГОД

    Солнышко светит. Грачи прилетели.
    Тают снега на равнинах безбрежных.
    Вот и прошли холода и метели,
    Вот и минули три месяца снежных.

    Белые хаты стоят над оврагом.
    Птицы над ними кругами летают.
    Будто каким-то охвачены страхом,
    Будто чего-то недопонимают…

    Может быть, запах грачей удивляет,
    Иль тишина не понравилась птицам?..
    Бог его знает, чего их пугает,
    Что им мешает на землю садиться…

    Может быть, сверху они увидали,
    Как копошится в навозе старуха,
    Или чуть слышные чьи-то рыданья,
    Может, достигли их птичьего слуха…

    Нынче никто уж могил не копает.
    Нынче никто не кричит, причитая…
    Полумертвец на крыльцо выползает…
    Господу молится полуживая…

    Трупы лежат во дворах и в канавах,
    Трупы в домах и в грязи придорожной.
    Многие – в полузасыпанных ямах,
    Полуистлевшие с осени прошлой…

    Смрадом, замешанным с мартовским паром,
    Хаты полны и проулки кривые.
    Двое детей за колхозным амбаром –
    То ли уж мёртвые, то ли живые…

    А за амбарными теми дверями
    Нету ни зёрнышка вот уж полгода…
    Был урожай, и довольно немалый,
    Да увезли его «слуги народа».

    Гнил он на станциях в кучах огромных,
    Денно и нощно его охраняли.
    А на днепровских равнинах просторных
    Тысячи сёл до конца вымирали.

    С Буга, с Ингула, с Днепра и с Кубани
    Беженцев толпы брели спотыкаясь.
    Близких своих зарывая руками,
    Женщины выли в снегу, надрываясь…

    Те, кто добрались до города всё же,
    Или до Киева, иль до Полтавы, –
    Полуживые, и мёртвые тоже, –
    Все на подводах свозились в канавы…

    Дмитрий Воробьевский (1987 г.).

  2. Друг либерастов

    Заткнитесь уже, перестройщики ….. Не устали брехать, …, продажные. На сковороде гореть вам вместе с меченным, беспалым и остальной сволочью из пятой колонны.

на Блоге
в Вконтакте
в Фейсбук